Об одном из героев своего времени, уроженце Иссинского района Пензенской области, хочется представить воспоминания дочери, Лидии Терехиной (Дорошиной).
«Папа очень редко рассказывал о своей жизни. Единственным свидетельством о его детстве было воспоминание мамы – в Кисловской начальной школе запомнился ей «большой мальчик Ваня» (на самом деле они были ровесниками, просто мама была маленькой).
– Он был в лаптях, залатанных штанах и с тряпичной сумкой на одной лямке, которую носил через плечо, – рассказывала она. – И учился он с нами недолго.
И мне сразу представлялся Ваня-пастушок или школьник, каких рисовали художники-передвижники.
Было это в 1929-30 году, потому что вскоре семья Терёхиных уехала в Горький – отец Вани, Кузьма Трофимович не захотел вступать в колхоз и подался на стройку Горьковского автозавода. Там от завода ему дали комнату в бараке в Автозаводском районе, взрослые работали, Ваня и его сестрёнка Катя ходили в школу. Подрастал и меньшой братик Миша.
Ваня окончил семь классов, а поскольку учился хорошо, хотел продолжить учёбу. Но осенью умер отец, и после похорон подросток заявил матери: «Я теперь вместо отца буду. Пойду на завод».
Серафима Григорьевна со слёзной просьбой обратилась в профком, и несовершеннолетнему Ване нашли работу – оформили помощником заводского художника. Два года он под руководством мастера занимался оформлением цехов и кабинетов ГАЗа, а едва исполнилось шестнадцать лет, решил получить «мужскую» профессию. И последовательно выучился на слесаря, токаря, шофёра.
В 1939-м году призвали в армию, направили за Урал, сначала на курсы младшего комсостава. Получил лычки на погоны, и началась Великая Отечественная война. Часть эшелоном, без оружия, отправили на Запад, и сразу же она попала в окружение. Командир приказал всем снять знаки отличия на случай, если попадут в плен. Но этого не случилось. Вышли к своим без боёв, лесами, прошли переформировку. Иван Терёхин попал уже рядовым в 908-й стрелковый полк, который был направлен под Белгород на переднюю линию фронта. Воинское подразделение это в военной историографии называется «забытым полком», потому что практически полностью было выбито три его состава, и только четвёртому довелось дойти до конца войны.
До танкового сражения на Курской дуге оставалось совсем немного, а пока наши войска выдерживали мощнейший натиск врага. Там бойца Ивана Терёхина нашла вражеская пуля – прошила грудь чуть левее и выше сердца. Несколько месяцев он провёл в госпитале и был признан не годным для воинской службы.
Когда фашисты стали бомбить автозавод, Серафима Григорьевна с детьми решила вернуться на родину. С узлом взятых с собой вещей и швейной машинкой через плечо почти все 450 километров прошли пешком, изредка подвозили на телегах от села до села ехавшие по своим делам крестьяне. Но в родном селе не было уже их дома. Приютившись какое-то время у дальних родственников, Серафима Григорьевна завербовалась в Орск на торфоразработки и уехала туда с младшими детьми.
Иван вернулся из госпиталя в Кисловку, остановился у двоюродного деда. Есть было нечего. Едва начал сходить снег, фронтовик на усадах собирал промёрзшую картошку, не замеченную сборщиками по осени.
Но молодой организм справлялся – рана затягивалась, а колхозу позарез нужен был тракторист на трактор НАТИ. И Иван пошёл на работу. Тяжело, грязно, голодно… Однако налаживалась мирная жизнь.
В 1946 году папа женился на Вере Середениной, прошедшей с пулемётом боевой путь от Воронежа до Берлина. В 1947 году родился мой брат Володя. Жить молодым было негде, и родители мамы и её брат Фёдор вскладчину купили молодым старый пятистенок в Тучковке. Там родилась я. Туда вернулась бабушка Сима с детьми из Орска. Там прожила наша семья до начала 1961 года.
Папа работал механизатором, помню, как подъезжал к дому уже на тракторе ДТ-54, бригадиром тракторной бригады, нередко шоферил – не хватало в хозяйстве водителей, а когда не хватало запчастей для колхозной техники, вставал за токарный станок. Вступил в партию, был депутатом райсовета.
Не забылась и первая его профессия художника – он оформлял стенды и помещения не только в своём колхозе, но и делал заказы от начальства в райцентр – Иссу.
1 января 1961 года сгорела наша недавно отстроенная изба. Папе предложили либо переехать в Кисловку в совхозный дом, либо пообещали по весне поставить дом в Тучковке. Он решил перебраться в родовое село.
Совхозная жизнь для рабочего человека мало чем отличалась от колхозной. Просто в стране постоянно улучшалась жизнь и условия труда. До 72 лет папа работал в совхозе «Маяк» – сначала возглавлял бригаду механизаторов – под его ответственностью были все транспортные средства кисловского отделения, потом летом «командовал» техникой на току, а по зимам занимался текущим ремонтом и подготовкой сельхозинвентаря к весенне-летним работам.
Помню, как раза три в год приезжал из Пензы в Кисловку главный инженер завода «Автозапчасть» и примерно на месяц увозил папу с собой. Любопытство моё удовлетворила мама: «Там какую-то детальку трудно вставлять в мотор, даже с зеркалом не у всех получается, а отец их так вставляет. Вот они моторов наделают и приезжают за ним, чтобы он вставил».
Кажется, папа мог починить всё – ему несли телевизоры, транзисторы, стиральные машины, сепараторы… Соседка даже частушку про него сочинила:
У Ивана Кузьмича
восемь гаек два ключа.
Открывает домрембыт –
народ в очередь стоит.
И что интересно: папа никогда не брал за работу денег. Единственно, от чего не отказывался – банка молока, поскольку корову уже содержать ему было не по возможности. Словом, такое у него было хобби.
У папы был твёрдый характер, и, я думаю, если бы все коммунисты были так же честны и принципиальны, как он, мы бы ещё жили в Советском Союзе.
Только один пример: он был представлен к награждению орденом Ленина. И случился казус – на ток приехал парторг совхоза и приказал отгружать на элеватор недосушенное зерно. Папа послал его далеко и безвозвратно. Орден перенаправили в районе другому человеку, который был добрым приятелем отца и, я тому свидетель, тот приехал к нам и в застолье сказал: «Я же понимаю, Кузьмич, это твоя награда, но…»
А из семейных впечатлений осталась в памяти любовь папы к чтению. Стихов он не признавал, любил прозу – перечитал, полагаю, почти всю русскую и европейскую классику. Когда жили в Тучковке, не считал за труд сходить или съездить за 15 километров в районную библиотеку, откуда возвращался с тяжеленной сумкой с книгами для всей семьи. И ещё он выписывал три газеты «правд» – просто «Правду», «Комсомольскую» и «Пионерскую», «Сельскую жизнь», районку, роман-газету, «Мурзилку», «Пионер», «Крокодил» и почему-то журнал «Чехословакия», наверно, для познания «западной» жизни.
В Кисловке его страстью стала рыбалка. Наш сад-огород выходил на берег зарыбленного пруда, и папа многие часы просиживал с удочкой на мостках, а зимой на льду, добывая окуней, а случалось и карпов. Любила я притулиться рядышком с ним и помолчать. Тогда мне казалось, что «буду я, гордясь, таскать всегда вслед за отцом бидончик с пескарями».
Отца не стало в 1998 году. И вот «лишь холмик над рекой на родине. / Оградка, тёмный памятник, звезда./ Ещё там много будет половодий. Отца не будет только. / Никогда»».
Материал из архивного личного фонда
Терехиных-Середениных
Воспоминания дочери Лидии Терёхиной (Дорошиной)
